English | Russian
Главная arrow Статьи в прессе arrow Воспоминания о добре и зле (начало)
Воспоминания о добре и зле (начало) Печать E-mail

Журнал «Татарстан» (№ 9, 2008).
Документальное эссе академика Р.И.Нигматулина - взгляд на жизнь через призму столкновений общественной системы и индивидуальной нравственности. Философские размышления, воспоминания.
Посвящается памяти отца, профессора Искандара Нигматуловича Нигматуллина, в год 100-летия со дня его рождения. 

В конце 2003 года ко мне обратилась Люция Камаева1, жена внука классика татарско-башкирской литературы Мажита Гафури, с просьбой выступить на научной конференции, посвященной 125-летию со дня его рождения. Мажит Гафури (1880-1934) «канонизирован» в Башкортостане и Татарстане. Его именем назван Башкирский академический драматический театр в Уфе, один из районов Башкортостана, улицы в ряде городов обеих республик.

Хотя я тогда был председателем Уфимского научного центра Российской академии наук и президентом Академии наук Республики Башкортостан, просьба эта мне показалась странной. Ведь я специалист в области физико-математических наук, большую часть жизни прожил в Москве и никак не мог отнести себя к знатокам татарско-башкирской литературы, чтобы выступать на научной конференции по литературе. Когда я поинтересовался, с чем связана такая необычная для меня просьба, Л. Камаева объяснила, что на рубеже XIX-XX веков русскому языку Мажита Гафури учил мой дед по матери Лутфулла Абдулгазизов. Этот факт вызвал у меня ряд воспоминаний и рассуждений, о чем я и хочу рассказать.

Лутфулла Абдулгазизов (1865-1913) - известный просветитель среди татар, башкир и казахов. Он был директором известной школы в башкирской деревне Серменево (Белорецкий район), а в 1902 году стал директором русско-татарской школы в г. Троицке (в те годы Оренбургская губерния, ныне Челябинская область). Мне не довелось видеть своего деда Лутфуллу, его не видела даже моя мама: она родилась через несколько месяцев после его смерти. А мамина мама, моя бабушка Бибикамал, умерла, когда мне было 6 лет. Последний раз я ее видел, когда мне было 3 года. И только старшая сестра моей мамы, незабвенная Сара апа, поделилась со мной несколькими отрывочными воспоминаниями о своем отце, моем деде. Но она тоже помнила мало - ведь ей было всего 12 лет в момент его смерти. Никого из тех, кто общался с дедом Лутфуллой, я больше не видел. Поэтому в нашей семье остались очень скудные воспоминания о нем и всего три фотографии. Но тем не менее я время от времени «вспоминаю» своего деда Лутфуллу.

увеличить
Лутфулла Газизов (1865-1913)

Впервые я ощутил неординарность своего деда, когда в начале 1970-х годов со своими друзьями путешествовал на байдарках по реке Агидель, известной в русской среде как река Белая. На нашем пути как раз была деревня Серменево. Зная от своих родителей, что мой дед 70 лет тому назад был директором школы в этой большой башкирской деревне, я во время привала зашел в эту школу. Каково же было мое радостное удивление, когда на видном месте я увидел портрет своего деда. Несмотря на семь десятилетий, прошедших с того момента, как он со своей семьей уехал из деревни «на повышение» в город Троицк, здесь хранилась память о нем как о значительной личности, давшей импульс развитию башкирской школы. А из этой школы вышли многие деятели, оказавшие большое влияние на развитие науки, культуры и общественной жизни Башкортостана. В частности, эту школу окончили композитор Загир Исмагилов, ректор Башкирского государственного университета физик М. X. Харрасов, писатель Тайфур Сагитов и многие другие. Многие выпускники школы стали видными деятелями в 1920-1930-е годы, но, к великому сожалению, почти все они погибли в годы репрессий. После я несколько раз посещал Серменево. Сейчас деревянное здание школы, которое было построено под руководством моего деда, уже снесено, и на его месте построено кирпичное.

Летом 2005 года, через тридцать с лишним лет после моей «первой встречи» с дедом Лутфуллой, я со своей семьей поехал в Троицк, чтобы посмотреть на дом, в котором родилась моя мама, посетить следующую после Серменевской большую по размеру и, как сейчас бы сказали, более престижную школу, которой руководил мой дед.

Хотели мы побывать и на его могиле в Троицке. С нами был сотрудник Института истории языка и литературы Уфимского научного центра РАН Равиль Махмутович Булгаков. В Троицке я никогда не был, а мама моя уехала отсюда учиться в Уфу в 20-е годы. В двухэтажном здании школы моего деда Лутфуллы размещается городской отдел образования. Татарских школ в Троицке не осталось, и сотрудники гороно ничего об истории здания и о моем деде не слышали. Они тепло меня приняли, с интересом выслушали мой рассказ об истории здания, в котором они работали, и посоветовали зайти в краеведческий музей города. И опять я был радостно удивлен, когда в центральном зале музея на видном месте мы увидели портрет деда и большого размера, превышающего по площади два стандартных машинописных листа, свидетельство о том, что Лутфулле Абдулгазизову в соответствии с высочайшим указом государя-императора присвоено звание «личного почетного гражданина» с соответствующими привилегиями. Опять «приветствие» от деда, теперь уже из Троицка, и опять это приветствие благодаря его добрым делам и заслугам перед Отечеством. Троицк произвел хорошее впечатление - чистый, спокойный город. Видимо, сказалось то, что в городе несколько учебных заведений, в частности, ветеринарная академия, филиал Челябинского университета, несколько техникумов и др.

Найти могилу моего деда помогли Равиль Булгаков и живущий в Троицке журналист Искандар Валеевич Шамсутдинов, написавший книгу об истории татарского Троицка. Найти могилу было трудно по двум причинам. Во-первых, на городском татарском (мусульманском) кладбище, капитально огороженном еще в XIX веке, уже несколько десятилетий никого не хоронят из-за отсутствия мест. А если точнее, то лет двадцать пять назад кладбище планировали «снести» или «ликвидировать» (даже трудно подобрать соответствующий глагол для такого «деяния»), а на его месте что-то построить и проложить какие-то коммуникации. К слову, в Тюмени, где я работал с 1986-го по 1993 год, христианское кладбище оказалось в центре города, и в 1980-е на его месте планировали создать городской парк. Я разговаривал по поводу недопустимости этого с одним из тогдашних руководителей городской администрации. Озабоченный каждодневными проблемами города, он отмахнулся от обсуждения, сказав, что в городе многие здания (в том числе и здание городской администрации) построены на месте старых кладбищ, что это неизбежно и не стоит обсуждать эту проблему. Это кладбище, хотя и в запустении, но не разрушено, и город должен что-то сделать, чтобы оно не уничтожалось и оставалось кладбищем.

Какая-то дьявольская манера была в нашей стране - планировать строительство на месте кладбищ, формально перенося их в другое место. Нужно с детства прививать табу: нельзя трогать никакие кладбища и культовые места (церкви, мечети, синагоги и т. д.).

Приведу слова А. Т. Твардовского: «Мы не просто не верим в Бога, но мы «продались сатане», - в угоду ему оскорбляем религиозные чувства людей, не довольствуемся всемирным процессом отхода от религии в связи с приобщением к культуре.... Мы насильственно, как только делает вера завоевателей в отношении веры завоеванных, лишаем жизнь людей нашей страны благообразия и поэзии неизменных и вечных ее рубежей - рождение, венчание, похороны...»

По сложившемуся за последние двадцать лет стереотипу, вину за эти святотатства хочется свалить на коммунистов. Но в эту схему не вписывается следующий факт. Наша семья до 1959 года жила в доме, который ныне стал музеем популярного художника Шилова на улице Знаменка напротив Боровицких ворот Московского кремля. Я вспоминаю детские впечатления 1948 года, когда во дворе, примыкающем к нашему дому, рыли траншею для трубы центрального отопления. Тогда строители вытащили из траншеи большое количество хорошо сохранившихся человеческих костей и черепов. Это свидетельствовало о том, что на месте нашего двора было кладбище. Так как наш дом был построен в XIX веке, это значит, что еще за несколько десятилетий до появления большевиков уничтожили кладбище в центре Москвы «при всем честном народе».

Кладбище, где человек ощущает таинство жизни и смерти, должно быть кладбищем вечно, и хоронить на нем тоже надо вечно, потому что подавляющее число могил через несколько десятилетий «умирает» естественной смертью, освобождая места для следующих поколений. Жизнь такова, что потомки через несколько десятилетий, как правило, не имеют возможности присматривать за могилами далеких предков (многие ли из нас знают могилы своих прадедов?), и не надо неизбежную «смерть могил» ускорять своей хозяйственной деятельностью.

В Троицке мусульманское кладбище не разрушили, хотя, повторяю, планы такие были. Но большая часть этого кладбища заросла деревьями и высоким кустарником, так что ко многим могилам невозможно пробраться. Во-вторых, на могильных камнях того времени, в том числе и на могильном камне моего деда, надписи делались арабской графикой, использовавшейся в тогдашней татарско-башкирской письменности. С тех пор реформаторы из татар, башкир, узбеков, казахов и других тюркских народов, следуя турецким реформам, инициированным Кемалем Ататюрком, в 1920-е годы отменили арабскую графику и перевели письменность на латиницу. А в 1930-е годы коммунистическое руководство не без оснований заметило - зачем же в Советском Союзе латиница, тогда уж лучше давайте использовать объединяющую страну кириллицу. В результате татары и башкиры (вместе со всеми тюркскими народами) не могут читать написанное их дедами. И я не умею читать надписи арабскими буквами и не смог бы найти могилу деда.

Есть еще одно плохое следствие кардинальной и быстрой отмены арабской графики в тюркских языках. Арабская графика и орфография тюркских языков в то время были практически одинаковыми для всех тюрков (татар, башкир, балкарцев, казахов, киргизов, узбеков, азербайджанцев, туркмен, турок, крымских татар, кумыков, уйгуров и др.). Различались только произношения слов. Все тюрки легко читали письменные тексты друг друга. После поспешной отмены арабской графики и бездумного введения латиницы, а затем и кириллицы на основе фонетики каждого языка и диалекта появилось более десятка тюркских орфографий (татарская, башкирская, казахская, киргизская, узбекская, азербайджанская, туркменская, балкарская, крымско-татарская, кумыкская и т. д.). Создатели всех этих орфографий не имели соответствующей теоретической базы. Они отличались «патриотизмом» по отношению к своим языкам и диалектам, к своим произношениям. Ведь число звуков всегда больше числа букв, и поэтому надо использовать не только сами буквы, но и их комбинации для передачи разнообразия звуков. Вместо этого появились большое количество дополнительных букв типа э, е, у, п, буквы г, ж, з, н, с, к с «хвостиками» и т. д.

Нынешний алфавит башкирского языка имеет 42 буквы, татарского - 39. Это осложняет использование печатных машин и компьютерной письменности. Кроме того, избыточная фонетичность орфографии разобщает разные диалекты. В нашем случае произошло разобщение тюркских народов, осложнение межтюркского общения и взаимного обогащения. Тем, кто привык к башкирской орфографии, трудно читать татарский текст и наоборот, хотя татарская и башкирская речь очень близки. Классик татарской литературы Галимджан Ибрагимов, родившийся и выросший в Башкортостане, и ряд других писателей предупреждали об этом, но крикуны и реформаторы не слушают мудрых. Им бы только ломать, начиная историю с нуля и устанавливая при этом свои новые памятные даты и праздники. Это беда России, и не только России. Дьявол действует не только через хитрых и коварных, но и через крикунов, невежд, «образованцев», толкающих «все и вся» к безумным реформам.

Поэтому сначала Искандар Шамсутдинов по памяти указал направление для поиска. Затем, работая топором, нужно было пробираться в глубь «джунглей». Поиск занял целый день. В итоге Равиль Булгаков, изучавший арабскую графику и арабский язык в Ленинградском университете, сумел найти могильный камень деда Лутфуллы, и к могиле была прорублена тропа. Камень хорошо сохранился. Рядом с ним похоронен его сын, мой дядя, Зайнулла Лутфуллович Газизов, умерший в 1955 году. Он был учителем и стал директором той самой школы, которую создал его отец и мой дед. Интересно, что на могильном камне моего деда его имя написано арабскими буквами в виде: «Лутфулла-учитель», именно «учитель» русским словом. Это было его звание. Даже мою маму, росшую без отца в Троицке, взрослые всегда представляли как дочь Лутфуллы-учителя (по-татарски это звучало: «Лутфулла-учитель кызы»).

Позднее смотрители кладбища помогли вырубить кустарник и деревья вокруг могилы и открыть к ней широкий проход.
Моя тетя Сара апа перед смертью в 1986 году передала мне некоторые бумаги, оставшиеся после деда, в том числе и некрологи, которые были опубликованы после его кончины. Но я не мог их прочитать, потому что они были написаны арабской графикой.

В связи с подготовкой биографии Лутфуллы Абдулгазизова для Башкирской энциклопедии один из некрологов, опубликованный в оренбургском журнале в 1913 году и перешедший мне по наследству с бумагами моего деда, я отдал Равилю Булгакову. Он «перевел» его на современную татарскую графику. Из этого графического перевода я узнал много доселе неизвестного для меня. В частности, Лутфулла-учитель не только преподавал русский язык, но и старался учить детей практическим навыкам, в частности, необычному для тогдашних татар и башкир садоводству. Кроме того, в тогдашнем купеческом Троицке была острая потребность в приказчиках, владеющих финансовым и предпринимательским ремеслом. Сейчас это называется бухгалтерия, менеджмент и маркетинг. Для того чтобы учить этому детей, он ездил в Москву на несколько месяцев для освоения бухгалтерского дела.

Тетя Сара апа рассказывала мне, что в Троицк деда Лутфуллу пригласила группа купцов во главе с купцом I гильдии Муллагали Яушевым. Они построили школу и жилой дом в ее дворе для его семьи. Общественность города в 1907 году торжественно отметила двадцатипятилетие педагогической деятельности Лутфуллы-учителя, а после его смерти купцы во главе с М. Яушевым собрали деньги и положили их в банк на имя его вдовы (моей бабушки Бибикамал), оставшейся с шестью малолетними детьми. Вот их имена (некоторые из них очень необычны для современных татар): Нигматулла, Сара (Бибисара), Зайнулла, Рабига, Рауза и Галия - моя мама.

К сожалению, уже очень скоро многие добрые и созидательные силы в России были повержены, и семья пользовалась этим банковским вкладом, дававшим процентный доход, равный зарплате деда при его жизни, недолго - всего несколько месяцев. Через семь месяцев началась Первая мировая война, доходы со счета в несколько раз уменьшились, а еще через три года произошла революция, после которой банк исчез.

Времена, конечно, были тяжелые, но все шестеро детей учителя Лутфуллы выжили и получили высшее образование. Все это благодаря мудрости бабушки Бибикамал, помощи ее родственников и добрых людей, взаимовыручке в семье и тогдашнему стремлению к светскому образованию, поддерживаемому советским государством.

увеличить
Семья Лутфуллы Газизова. Слева направо: сидят: Нигматулла Газизов, Бибикамал Газизова (жена Лутфуллы Газизова), Галия Газизова (мать Р. И. Нигматуллина), Асма Газизова (жена Нигматуллы); стоят: Рауза Газизова, Зайнулла Газизов, Сара Газизова.
 

Когда через несколько лет после смерти своего отца старшие Нигматулла и Сара подросли и стали работать учителями, они помогали матери поднимать четырех младших детей. Дети Лутфуллы родили и воспитали 11 своих детей (среди них я со своими двумя братьями Булатом и Раисом) - внуков и внучек Лутфуллы-учителя. У внуков 20 своих детей, у некоторых из которых уже есть свои дети - праправнуки и праправнучки Лутфуллы. Сегодня живут 50 потомков Лутфуллы и Бибикамал. Большая часть из них татары, есть казахи, есть русские, а девятеро - потомки одной из дочерей Лутфуллы, Рабиги, -американцы, в том числе и с американскими именами (Дональд, Андриа, Каэл, Шейна). Вот вам пример распространения, перемешивания и обезличивания татарских генов в течение всего нескольких десятилетий. Вспоминается в связи с этим русский гений А. С. Пушкин, прадед которого был эфиопом, а его потомки разных национальностей и даже разных рас живут по всему миру.

В связи с этим приведу теорему этнологии: этнос не вечен, вечен этнический процесс. Эту нерадостную теорему я узнал от выдающегося этнолога, члена-корреспондента РАН Раиля Гумеровича Кузеева.

Хотя некоторых своих родственников, потомков деда Лутфуллы, я не видел, но я верю, что они несут частицы добра и созидательного таланта своих предков, моего деда Лутфуллы и моей бабушки Бибикамал.

Кстати, по рассказам моей мамы, помогли выжить вдове с шестью детьми и жители казахской деревни, примыкающей к Оренбургской губернии. Они помнили, что Лутфулла-учитель учил в своей школе и казахских детей. В благодарность в тяжелые 1920-е годы казахи приглашали вдову с детьми в свою деревню на лето, давали на это время дом и корову. Это, конечно, сильно помогало поднять ребят.

Упомянутые троицкие купцы вместе со всем купеческим сословием России исчезли как класс и не только как класс. Но связь с Яушевыми осталась, их добрая и творческая генетика, несмотря на старания разрушителей и негодяев России, жила. Сын одной из дочерей Муллагали Яушева Фарид Сейфуль-Мулюков стал известным журналистом. За освещение событий из горячих точек Арабского Востока он был награжден боевым российским орденом. Несколько лет назад мы познакомились. У нас очень близкие взгляды на состояние России, несмотря на то что большую часть жизни мы не общались.


Примечания:
1
Люция Камаева - кандидат психологических наук, доцент Московского гуманитарного университета им. М.А. Шолохова, председатель фонда культуры «М. Гафури - XXI век». В просветительской газете «Татарский мир» (2008, № 5) была опубликована ее статья о семье Мажита Гафури.


Читать статью дальше

 
« Пред.   След. »
Российская академия наук Rambler's Top100
Институт Океанологии РАН